Любое искусство – это инструмент, с помощью которого можно узнать про человека, «где у него кнопка». Актуальное искусство, в силу разных причин, не стремится искать точное расположение «кнопки» – оно просто использует кувалду – так наверняка проймет. Если западный зритель за долгие годы взрастания различных проявлений искусства, в том числе крайне радикальных, успел вырастить себе и «бронежилет», и может, не согнувшись под ударом, разглядеть в радикальном жесте суть, то русский зритель от удара кувалды просто охуел и схватился за вилы.Все смешалось. Все проявления прогрессивной (да и не очень прогрессивной) культуры превратились в одного «художника с кувалдой» (с топором). Теперь русский зритель и русский художник находятся на одном поле – что те, что другие не утруждают себя поиском дефиниций – одни лупят неподготовленного зрителя радикальным художественным жестом, другие реагируют на уровне физического воздействия. Т.е., конечно, не «теперь». История движется очень быстро по какому-то сужающемуся руслу. «Теперь» было несколько лет назад. В настоящем «теперь» мы видим, несколько поникший радикализм художника и возросшую уверенность зрителя, что художник – его политический враг.
Между тем, вооружившись чем-то подобным объективности, попытавшись рассуждать здраво – приходишь к выводу, что все правы по-своему и никто не виноват.
се прекрасно осведомлены о том, что в России на протяжении двух – трех поколений воспитывалось противостояние между интеллигенцией и трудовым народом. Теперь, как минимум на протяжении еще двух – трех поколений мы будем иметь дело с последствиями этого противостояния. В стране существуют две крайне разные культуры. Во-первых, (и это имеет почти решающее значение) разные по численности, во- вторых, практически разделенные территориально, в-третьих, то, что собственно и делает их разными культурами, разный уровень информированности. Из третьего вытекает четвертое – люди, принципиально по-разному информированные, ведут себя по-разному, делают разные выводы из одних и тех же событий и очень по-разному реагируют. То есть, в пределах одной страны каждый день мы имеем ситуацию, аналогичную встрече Кука с аборигенами. И художник, и зритель ведут себя сообразно традициям «своей культуры». Художник в своем племени уже не авторитет, если все еще пользуется кистью, в то время как предел восприятия самого информированного зрителя – Васнецов (а художники уже и забыли, где он зарыт).
Проснувшись утром, обнаруживаю себя сидящей верхом на баррикаде, причем одна нога свешена в одну сторону, другая – в другую. Мое это положение тем более двойственно, что и больно, и смешно одновременно. Больно потому, что само наличие баррикады - не выдумано – она реальна и опасна. В первую очередь для «художника». Смешно - само мое положение на ней. Непонятно как меня вообще сюда занесло, но слезть я уже не могу. И я не одна тут такая - не могу выбрать сторону. И не потому, что не знаю какую выбрать, а потому, что такой стороны НЕТ.
Две мои сегодняшние драмы: с одной стороны я – художник ( т.е. случись что - мне это вспомнят), а с другой стороны, радикальностью я уже сыта и делать на стороне «художественного авангарда» мне нечего (мои интересы перекочевали в другую плоскость). Мне сегодня совершенно не ясно как реагировать на происходящее. И самое ужасающее, что нет никакой высшей инстанции, нет третейского судьи, нет генеральной линии партии – никого, на чье мнение можно было бы опереться, к кому можно было бы апеллировать. Ничего, кроме собственного отражения в грязной луже, верхом на каких-то обломках.
